СТРУННЫЙ КОНЦЕРТ ИГОРЯ ГУСЕВА
Современные представления о мире безумно сложны. С этой банальностью ничего не поделать – ее нужно принимать как данность, или вообще не задумываться над подобными вещами. Еще недавно
физики довольствовались представлениями о четырехмерном пространстве, где в качестве четвертого измерения естественным образом выступало время. И в рамках этой вселенной ставили и решали весьма сложные в философском смысле задачи. Однако далеко не все.
Целый ряд вопросов оставался открытым. Не удалось найти общего знаменателя для всего и вся даже великому выдумщику Эйнштейну. Если бы не амбиции молодой науки, мы так и барахтались бы на уровне социальной фантастики С. Лема, умной, восхитительной, но заведомо ограниченной земными знаниями о способах взаимодействий микрокосма
личности с космосом внеличностного.Новая квантовая физика, не пожелала ограничиваться квалификацией кварков, бозонов и лептонов как микрочастиц-кирпичиков четырехмерного мироздания, откуда, грубо говоря, и явились к нам в изобразительном искусстве, музыке,  литературе  Лем со Стругацкими, Гаррисон с Азимовым,  Шнитке, и Каравайчук,  Герман-старший,  Дали, и, и, и… Ей, физике нового поколения, опять потребовалось нечто более
универсальное.

Тогда-то и было сформулировано отчаянное допущение, что те объекты, которые до сей поры считались микроскопическими материальными
частицами, на самом деле являются микрострунами, или, скорее, волокнами энергии, чьи взаимодействующие между собою вибрации
разных частоты и волновых длин, порождают иллюзию материи, доступную нашему восприятию.

Такая – струнная – модель вселенной, в отличие от нашей, многомерна. В ней насчитывается одиннадцать измерений, лишь одно из которых,
опять-таки, временное. А то, что мы, принимая эту гипотезу, тем не менее, с помощью разнообразных приборов фиксируем лишь всё ту же знакомую плоскостную картину и не более того, решительно ничего не меняет, ибо теоретически научная мысль, блуждающая по закоулкам и пересечениям десятимерного пространства, справляется, пусть и с
определенным лукавством, с головоломками, которые были не по плечу физике вчерашнего дня.

Зона доступа

И еще одно, едва ли не самое для нас важное. В теории струн сущее – есть энергия, которая и выступает единственной созидательной силой,
формирующей всё визуально нами воспринимаемое. Или, как выразился один из «чайников», пытающийся объяснить теорию струн себе и
другим, – «элементарные частицы (видимые или предполагаемые) в нашем четырехмерном пространстве-времени являются всего лишь колебанием космических струн в одиннадцатимерном пространстве; то есть вселенная представляет собой бесконечную симфонию струнного оркестра».  Красиво звучит, не так ли?

Не уверен в том, что я достаточно внятен. С моей стороны было бы неприличным заявлять, что теория, некоторые аспекты которой я только
что попробовал поверхностно изложить, мне самому ясна, как божий день. Просто я проторчал несколько часов в интернете, и теперь могу похвастаться тем, что во мне возникло смутное и зыбкое, но остро
волнующее ощущение приближения к истине, которая вот-вот родится на свет из первозданного хаоса. А отважился на этот эксперимент,
потому что решил рассказать о выставке одесского художника Игоря Гусева, которая и отсылает нас к описанному во вступлении феномену, ибо называется (внимание!) «Теория струн».

Основной зал Музея Западного и Восточного искусства, где расположились картины художника, в связи с обычным для таких мест малолюдьем (тут дело не в качестве экспозиции) был очень слабо
освещен. Громадные полотна, – а Гусев работает с просторными, идеально гладкими плоскостями, записывая их аскетически скупо, в метафорической, свойственной театральным постерам манере, – были
погружены в полумрак и мягко светились. Они приковывали внимание какой-то технологической, чуть ли не лабораторной лаконичностью,
чурающейся цветистой   импрессии, разнообразия фактур, форм и так
далее. Это была нарочито рациональная живопись, где строгий, почти
научный подход к решению художественной задачи определял всё – от
композиции до приглушенного колорита, – а загнанные в зону значимого
отсутствия эмоции вступали в консонанс с ощущениями зрителей в той мере, в какой нас способно ошеломить, взбудоражить внезапное открытие, сделанное тогда и там, когда и где ничего необычного вроде бы не ожидалось.

Сюжеты работ Игоря Гусева, который, как видите, назвал свою выставку подчеркнуто, даже вызывающе наукообразно, столь же откровенно, не
скрывая мотивов художника, даже напротив – выпячивая их на первый план (в философском и визуальном планах), демонстрируют нам рождение осязаемого, материального мира из упоминавшейся симфонии струнных вибраций, счастливо услышанной «мыслителем-чайником».

Сублиматрица

Содержание каждого из полотен, порой названных обескураживающе неожиданно, уравновешено колонной из символически изображенных,
едва ли не под линейку вычерченных, на вид рельефных линий-струн, включенных в горизонтальную или вертикальную композицию. Работают они двояко. Иногда поддерживают вещное изображение (снизу, сбоку, сзади), органично продлеваясь в его деталях и подробностях. Иногда
являют собою собою некий жесткий, линейный компендиум смыслов. Тогда из его воображаемой глубины, проламывая стену вчетырехмерную  реальность, вырываются на поверхность в родовых
муках, влача за собою опадающий энергетический шлейф, человеческий лик или чей-то торс, на ходу приобретающие натуральную форму.

Случается и обратная визуализация – тогда зрителей завораживает тенденция к распаду натуры, властно утягиваемой в струнное небытие.

Не стану утверждать, что сделанное Гусевым можно отнести к области концептуального искусства. Он не так зашифрован, как записные
концептуалисты, менее многозначителен, открыто декоративен и куда более жизнерадостен, нежели они. Но обращение в его творчестве к «теории струн» не хотелось бы считать желанием следовать модному тренду – именно так, трендом, недавно назвал революционные идеи теоретической физики один из телевизионных гуру.

Нет, Гусев не модничает, ибо мастеровит, ироничен и, по-моему, прекрасно понимает, что делает. Но снова и снова продолжая свои штудии с многоцветными струнами, он, мне кажется, иной раз вдруг неожиданно для себя замирает в восторженном страхе перед неотвязной, как бывает со всеми нами, мыслью о том, что каким-то неведомым образом сумел постичь, что творится в самой сердцевине начала начал, и тогда его кистью в течение мгновений или часов, или суток руководит небо.

Валерий Барановский

назад